Последняя гавань

Догорал закат. К вечеру набережная опустела. Пётр поставил чемодан на мокрые доски и долго смотрел на воду, будто ждал, что она его узнает.

Над складами горели редкие окна. «Съешь ещё этих мягких французских булок», — вспомнил он надпись на старой вывеске пекарни и почти улыбнулся. Ёжик, щука, подъезд: мать учила его читать по таким вывескам.¹

Причал

Он остановился у старого причала. Доски скрипели так же, как двадцать лет назад, а над головой медленно проворачивался луч маяка.

Утром дорога к маяку оказалась короче, чем он помнил. Смотритель, сухой старик в вязаной шапке, открыл дверь не сразу.

— Вы опоздали лет на десять, — сказал он вместо приветствия.¹

Лестница

Сто двенадцать ступеней Пётр считал вслух. На самом верху ветер пах солью и керосином, а город внизу казался игрушечным.

Паром уходил в шесть. Пётр стоял на корме и смотрел, как маяк становится точкой, потом искрой, потом догадкой.

Он не знал, вернётся ли снова. Но впервые за много лет ему было куда возвращаться.

Письмо пришло через месяц, в конверте без обратного адреса. Почерк был крупный и неровный, будто писали на ветру.

«Маяк горит, — писал смотритель. — Керосин теперь возят по четвергам. Ступеней по-прежнему сто двенадцать, я проверял».¹

Ответ

Пётр перечитал письмо дважды, потом достал из ящика чистый лист. Он долго не знал, с чего начать, и наконец написал первое, что пришло в голову: «Приеду весной».